Title: Вавилонская Башня
Author: User
Company: WG_IPR

Об авторе:

Кондратова Мария Сергеевна, 1978 года рождения. Родилась и училась на Украине, в 2001 году получила российское гражданство. Электронный адрес – maryko@mail.ru. Ранее публиковала стихи прозу и публицистику, как в «сетевых», так и в некоторых «бумажных» изданиях. 

Вавилонская башня

Притча в трех действиях
(между первым и вторым действием проходит несколько дней; между вторым и третьим – десять лет)

Действующие лица:

Пророк – Старик в просторной поношенной хламиде.
Нимрод – Бывший ученик Пророка, статный и красивый молодой мужчина лет 30. Главный Строитель Башни.
Рагав – Бывший ученик Пророка, друг и ровесник Нимрода, невысокий невыразительный человек с мелкими чертами лица.
Киттим – В первых действиях мальчик лет десяти, в третьем – привлекательный юноша.
Мать
Дочь
Торговец 

Женщины, мужчины, дети – строители, крестьяне, воины, иноземцы.

Место действия – Вавилонская Башня.

Действие первое

Третий ярус Башни. Декорации большой, методично работающей стройки и, одновременно, жилища. Ритмичный сосредоточенный труд. Единственный человек, который, замерев, сидит среди этого трудолюбивого муравейника– Пророк. Строители, выстроившись цепочкой на лестнице, начало которой исчезает за кулисами, передают куда-то наверх кирпичи и раствор. Тут же внизу трудятся женщины: одна заводит тесто, другая развешивает белье, третья качает младенца; рядом, подражая ей, маленькая девочка качает куклу. За ширмами и шторами, что развешаны под лестницей, виднеется скудный и пестрый быт табора. Там выгорожены закутки, в которых живут строители и их семьи. У стены, в глубине сцены, двое глухонемых дурачков что-то конструируют из разноцветных кубиков. Они сидят спиною друг к другу, но время от времени оборачиваются, обмениваются какими-то знаками, передают друг другу кубики и вновь погружаются каждый в свой труд.

Пророк (хрипло, надрывно и уверенно) – Слушайте, небеса, и внимай, земля, потому что Господь говорит: Я воспитал и возвысил сыновей, а они возмутились против меня! (заходится кашлем)

(Никто не обращает на него внимания. Пророк ковыляет к женщинам. 

Пророк – Пить… Дайте… (Кашляет) Воды…

Женщина, качающая младенца  не глядя, протягивает ему кружку. Пророк жадно пьет. 

Пророк – Спасибо, добрая женщина.

Первый голос со строительных лесов – Не давайте ему воды! Чем скорее старый дурень заткнется и уберется отсюда, тем лучше.

Второй голос со строительных лесов – Для него… (Смех)

Немолодая стряпуха замахивается на Пророка руками, перемазанными тестом.

Стряпуха – Поди прочь, бездельник. Не мешай людям работать. Вот уже неделю ты сидишь на этом месте и несешь всякую чушь, вместо того, чтобы встать и заняться делом. Постыдился бы выпрашивать воду. Она здесь на вес золота

Пророк – Золота у меня нет.

Стряпуха (Фыркает) – Пей уж! 

Пророк – (чувствуя, что сказал, что-то не то) Простите… Я отвык от людей. 

За сценой раздается громкий, постепенно гаснущий и резко обрывающийся  крик – кто-то упал с Башни. Пророк вздрагивает и обрывает фразу. Один из работников, услышавших этот крик, замешкался, и нарушил отлаженный ритм работы.) 

Стряпуха – (вздыхает) Царствие небесное… (проводит рукой по лбу, отгоняя память о крике, и, отвернувшись от Пророка, возвращается к своим делам -  показывает молодой женщине с ребенком, как отмерять муку) Берешь три мерки муки и одну мерку воды. 
Женщина с младенцем – А масло?
Стряпуха – Масло я лью на глазок, но смотри, его не должно быть слишком много, иначе хлеб быстро прогоркнет. А ты, соседушка, никак постирушку затеяла?
Мать – (развешивая одежду) Где здесь достанешь воды для стирки? Хочу хотя бы проветрить одежду как следует. Ох, и отчего именно нам вздумалось строить Башню? Жили бы себе, как люди живут…
Стряпуха – Ну-ну не раскисай…(продолжает объяснения) Берешь сперва одну мерку муки, заливаешь ее кипятком с солью и хорошенько размешиваешь… (проделывает все вышесказанное)

(Один из строителей, тот, что стоит на лестнице выше всех, заглядывает в проем, куда он подает кирпичи, чтобы лучше расслышать, что ему оттуда кричат)
Первый строитель – (поворачивается к своим напарникам и кричи дальше по цепи) Перерыв! Отдыхаем! (спускается по лестнице на площадку, где стоит ведро с водой и кружкой на цепочке) (Остальные тоже подбираются поближе к ведру, садятся на ступеньки, опираются о стену. Отдыхают. Молча.)
Четвертый строитель – (Тот самый – молодой, вздрогнувший спрашивает, понижая голос) А правду говорят, что когда там, наверху, вниз срывается человек, то на это не обращают внимания. А если вдруг уронят кирпич, то садятся и плачут: «Где мы возьмем другой, чтобы его заменить?»
Третий строитель – Кто тебе такое сказал?
Четвертый строитель – Люди говорят. (выжидающе смотрят на Третьего, который в их маленькой компании олицетворяет «официальную позицию». Но прежде, чем Третий успевает отреагировать, раздается голос Пророка).

Пророк – (громко и страстно) И восстану на них, говорит Господь и  истреблю имя Вавилона и весь остаток  и сына и внука, говорит Господь! (снова заходится кашлем)

Первый строитель – (с удовольствием прерывая неприятный разговор). Давненько мы не гоняли старого дурня! (Бросает в Пророка осколок кирпича, Пророк уворачивается, но второй обломок, подбивает его ногу, Охая Пророк ковыляет, прячется от них, Еще несколько камней летят ему вслед ). Вот так то лучше!
Строители смеются.
Второй строитель – Как он запрыгал! Точно молоденький! Тебе надо танцевать на свадьбах! Пророк!
Стряпуха – Эй вы там, перестаньте мусорить! Господин Рагав любит порядок!

Упоминание этого имени действует магически, самый молодой строитель поспешно поднимается с места и собирает обломки кирпичей, которые бросали в Пророка в одну аккуратную кучку.

Пророк – (поднимая глаза к небу в отчаяньи) Господи, ну, что еще я могу им сказать?! (выглядывает из-за угла) –Остановитесь! Покайтесь! Господь милостив, Господь долготерпелив, но страшен, страшен Господен гнев! Мой ученик Нимрод…
Четвертый строитель  (перебивая)– Твой ученик Нимрод. Ха-ха-ха! И чему же ты учил, его чучело?! Не иначе как ловить блох! Известно, наш господин Нимрод – знатный охотник.

Пророк – (устало) Послушайте, я пришел издалека. Шел через пустыню, чуть не сошел с ума от жажды, и с тех пор никак не могу напиться. (с мукой в голосе)  Я знаю о чем говорю. Ваши труды неугодны Богу. 

Второй строитель – Наше дело маленькое, скажут построить – построим, прикажут разнести – по кирпичику разнесем. Ступай к Нимроду. (с подначкой) Если ты умеешь договариваться с богами, то уж верно и с ним как-нибудь договоришься! 

Строители смеются

Пророк – Бог один. (Пауза) Три дня и три ночи я бродил по вашей безбожной башне в надежде встретить Нимрода, но так и не сумел его отыскать. Всякий раз он ускользал от меня словно полуденный бес.  Я стар. Я устал. Я останусь здесь и буду ждать, пока он сам не пройдет мимо меня.

Стряпуха – И каких только историй не слышала я от бездельников, что не желают работать. Постыдился бы. Мой старик не моложе тебя, но таскает кирпич и земляную смолу наравне с молодыми. Смотри, господин Рагав не любит бездельников. 

Голос из-за сцены – Кончай отдыхать! (строители снова выстраиваются в цепочку и начинают работать)

Пророк убирается в угол и затихает там.

Женщина с младенцем – Баю-баюшки-баю… Уснул, наконец. Беспокойный он у меня. (оглядывается по сторонам и понемногу «заводится») Да и кто может быть спокоен в этой теснотище и толчее! (жалуется) Разве это жизнь?! Скотина в хлеве, и та живет привольней! Мои дети стали уже забывать, как выглядит их отец.
Девочка – (кукле) Ты плохо себя ведешь, Гала. Я брошу тебя с башни, если ты будешь себя плохо вести. Вот тебе, вот тебе… (бьет куклу)
Женщина с младенцем –  Я-то знаю… он даже рад, что работает наверху и ему не приходится видеть меня каждый день. А ведь когда-то нам ночи было мало чтобы наговориться, налюбоваться друг на друга… (причитает) Проклятая, проклятая башня! Молодость свою, силы свои – все мы отдали ей. Кто воздаст нам за это? Кто вернет мне жизнь, которая утекает, словно песок?… (смахивает невольно набежавшую слезу) Песок… всюду песок… Под ногтями, на губах, везде… У меня руки стали как у старухи… 
Мать – (покорно) Такая уж она, женская доля… Провожать да хоронить. Моего мужа придавило плитой, когда клали фундамент Башни. И остались мы с дочкой одни. Двенадцать лет прошло, а я все никак не привыкну. (Все трое вздыхают, каждая о своем)
Стряпуха – А ну, вы обе, перестаньте скулить. Слава Нимроду мы живем в великое время. Да, да, в великое время. (Матери) Или ты думаешь, если бы не башня, твой муж жил бы вечно? (Мать плачет). Ох, бабоньки, – жизнь долгая. Не наплачешься… (продолжает объяснять рецепт) Ну, а как засыплешь муку, можно начинать вымешивать. Так… или иначе… (показывает разные способы месить тесто). Это уж кому как сподручней.
Женщина с младенцем(с младенцем, всхлипывая) – И долго потом его надо месить?
Стряпуха – Чем дольше, тем лучше. Когда я пеку лепешки для мужа, то добавляю еще немного пряностей. Мужчины это любят. Вот так-то, милая... Любовь любовью, а лепешки лепешками… (Месит тесто)

Дочь – (выходит из-за занавески, поправляя на себе ветхое покрывало) Я пойду погуляю.
Мать – Да оставь ты дома это рванину. Такое никто давно не носит. Скоро я куплю тебе новый красивый платок.
Дочь – Ну, что ты, мама, как же я выйду из дома без покрывала. (уходит, тщательно укутавшись ).
Мать – Она у меня скромница.
Стряпуха – Хорошая девушка. Не то, что нынешние вертихвостки.

(Выходит торговец, оглядывается и, крадучись, подходит к женщинам, первой его замечает Мать)

Мать – Ну что, достал?
Торговец – (вздрагивая и озираясь машет на нее руками) Ну что ты, что ты!… (успокаиваясь) Конечно, достал. (хвастливо) Я могу раздобыть золотой слиток и ожерелье из розовых жемчужин, не то что какой-то там платок… Но зачем кричать об этом на всю башню?.. (вздыхает) Люди завистливы и злы…
Стряпуха – Тебе позавидуешь… кровопийца…
Торговец – Вот. (одним ловким движением выхватывает платок из-за пазухи, взмахивает им и убирает назад. Женщины заворожено ахают) А вы, уважаемая, сами не понимаете, что говорите. Кровопийца… На четвертом ярусе мне предлагали за этот платок два куска отличной шерстяной ткани и одеяло. Но я честный человек. (Матери) Колечко-то у тебя с собой?… (мать молча снимает с пальца кольцо, на мгновение задерживает его в руке и передает Торговцу)
Торговец – (вертит колечко) Кому теперь нужны эти безделушки? А хорошее одеяло мне, старику, не помешало бы… Охо-хо… А все моя проклятая доброта…
Стряпуха – Постыдился бы врать, старик, кольцо стоит раз в пять дороже твоего дрянного платка. На юге за него можно было бы купить пару овец.
Торговец – (мирно) Я же не спорю, уважаемая… Езжайте на юг… Покупайте овец… Я-то тут при чем?
Стряпуха – (Матери) Надо же было тебе сделать такую глупость!
Мать – (беспомощно) Дочка – невеста… Надо бы приодеть… А кольцо, что кольцо… Руке без него даже удобнее.
Торговец – (с энтузиазмом) Ваша правда, уважаемая. Один только вред ото всех этих колец… (Из-за сцены раздаются голоса: «Нимрод идет», «слава Нимроду»; и торговец торопливо собирает пожитки)
Стряпуха – Интересно, чем ты станешь промышлять, когда башню, наконец, достроят? Уж там-то (показывает наверх) наверняка никому не нужны старые тряпки, за которые ты дерешь с нас втридорога…
Торговец – (кротко) Не беспокойтесь обо мне, уважаемая, честные торговцы нужны везде…, но я что-то не слышал, чтобы на небесах кормили лепешками…, сухими, как репейник, и горькими, как полынь… 
Стряпуха – Да я тебя, проходимец…  (замахивается)
Торговец – (уворачиваясь) Доброго дня, хозяюшка!

(Входят Нимрод и Рагав, а за ними великое множество всякого народа – стражники, вожди племен в разноцветных одеждах. Среди них несколько гостей, прибывших издалека)

Рагав – (мгновенно замечая непорядок) Уберите этот балаган. (резким точным движением разрушает возведенную глухими башню и, не оглядываясь, идет дальше; за его спиной один из строителей знаками объясняется с глухими, велит им перебраться в другое место, они повинуются и перемещаются со своими кубиками ближе к краю сцены) Во всем должен быть порядок. (осматривая постройку, на ходу) Третий ярус надо будет укрепить еще здесь и здесь (показывает). Пусть сюда направят каменщиков после обеда. 

Пророк, тяжело поднимается с места, чтобы заговорить, но в течение нескольких минут не может вставить ни слова в быструю и оживленную речь Нимрода, а перекрикивать бывшего ученика у него уже нет сил, и он стоит, ожидая, пока тот закончит свою речь. Под ногами у него валяются кубики, и он бездумно подбирает несколько из них, вертит их в руках, а затем прячет в складках своей одежды. Нимрод говорит речь. Рагав, обходит постройку и дает указания каменщикам. Ни тот ни другой не замечают старика.

Нимрод – (продолжая речь, начатую раньше) Я расскажу вам, что случится, когда мы достроим, наконец, нашу башню. Там, на небесах, исполнятся самые заветные ваши желания. Любимые обретут любимых, чтобы не расставаться уже никогда. Любое земное изобилие покажется вам ничтожным рядом с изобилием дома божьего. Воин найдет там боевых друзей и пиршественный чертог, пастух – тонкорунных овец с шерстью, сотканной из лунного света. Вдова обретет мужа, сирота – отца… (делает паузу, чтобы перевести дыхание, чем немедленно пользуется Пророк)
Пророк – (с печальной иронией) Распутник – шлюху, скупец – кубышку… 
Нимрод – (удивленно и радостно) Учитель?! Наш дорогой, учитель! Смотри Рагав, это действительно он! И совсем не изменился!

Обнимает старика под удивленные перешептывания окружающих

Пророк – (пытается протестовать) Не называй меня так! Тому ли учит я тебя, Нимрод?! 

Но этот протест теряется в объятиях молодого гиганта. 

Голоса из толпы – Сколько еще нужно ждать?! Мы устали! Мы устали, Нимрод!

Нимрод перестает обниматься со стариком и, бережно придерживая Пророка за плечи, продолжает говорить, толпа затихает.

Нимрод – Но главной нашей наградой будет сама башня. Наше имя прогремит по всей земле. В самых дальних ее уголках люди станут говорить: «Не тот ли это народ, что построил башню до неба». Не только мы сами, но и дети, и внуки наши будут вознаграждены за сегодняшнее терпение и труд. 
Толпа – Слава Нимроду!
Нимрод – Скоро, скоро уже взойдем мы на небеса!

Всеобщее воодушевление. Голоса недовольных умолкли.

Первый иноземец  – Мы прибыли издалека и повидали много чудес. Но ни одно из них не сравнить с вашей Башней. Все выдумки олимпийцев – ничто перед ней.
Второй иноземец - (кивает головой, соглашаясь) Это правда. Клянусь молотом Тора. Ничего похожего мы не видели.
Нимрод – Нам есть чем гордиться! Покажите этим людям все, что они пожелают увидеть.

Местные жители окружают иноземцев и уводят их осматривать башню, на сцене остаются Нимрод и Пророк. Позднее к ним подходит Рагав

Нимрод – Ты видишь! Ты видишь учитель…
Пророк –  Вижу. (Вздыхает) Когда мой любимый ученик научился обжигать кирпичи огнем, мог ли…
Нимрод – (весело перебивает его) – Могли ты подумать, что эта случайная находка принесет такие плоды!
Пророк – Да-да… Такие плоды.
Нимрод – Ты как будь-то чем-то недоволен, учитель… Наверное устал с дороги. Как ты жил все эти годы? 
Пророк –С Богом. Один.
Нимрод – Я распоряжусь, чтобы тебя поселили рядом со мной. Ты больше никогда не будешь один (Делает движение в сторону, но Пророк останавливает его). 
Пророк – Послушай… Постой… Даже не знаю, как и спросить… Но неужели ты всерьез веришь в звездных баранов и лунных козлов, пасущихся за облаками?
Нимрод – (выдыхает с облегчением и смеется) Ах ты об этом… Нет, ну что ты, конечно же нет!
Пророк – Но тогда почему?...
Нимрод – (беспечно) Что толку говорить со слепцами о свете. Пусть работают ради славы. Ради идолов, ради бесов, пусть… Главное, чтобы башня была построена. Потерпи еще немного, учитель. А до той поры… Они  -   ведь как дети… они не ведают, что творят… Пусть…
Пророк – Ты гонишь их в небо, словно баранов в хлев. Но они люди. Образ божий запечатлен в каждом из них. (Осуждающе качает головой) Ты не хорошо говоришь.
Нимрод – Образ божий?! Они осквернили его. В стае шакалов больше благочестия, чем в этом народе. Верблюды чаще чем они призывают имя творца! Эти люди вспоминают о Боге лишь для того, чтобы дать имя младенцу  или проводить мертвеца. Они недостойны образа, который носят в себе.
Пророк – Не ты даровал им его, не тебе и судить. Бог сотворил всех этих людей свободными, а ты заточил их в этих стенах. Эта Башня стала твоему народу тюрьмой. Что с того, что заключение  добровольно.
Нимрод – (нетерпеливо) Тюрьма, свобода – все это лишь слова. Будь я проклят, если не приведу их на небеса хотя бы и против их воли!
Пророк – (Настойчиво и ласково) Но зачем? Зачем все это Нимрод?... Что заставляет тебя так торопиться туда… (показывает на верх) Откуда еще никто не возвращался.
Нимрод – (Оглядываясь и понижая голос до шепота) Я боюсь… (медленно подбирает слова, чтобы как можно точнее выразить свои мысли) С того самого дня, когда ты впервые рассказал нам о Потопе… Да, да не отворачивайся, ты  именно ты, а никто другой заронил в меня эту мысль! Не так ли было перед потопом?!  Люди жили, не различая добро и зло… Пили, ели, женились и выходили замуж… Я понял это тогда… Не отговаривай меня. Я знаю… будет новый потоп. Скоро, уже скоро. Признаки несомненны. Наши молитвы больше не достигают неба, а Его чудеса – земли. Но все еще можно переменить. Если Башня будет достроена… Вот мой единственный грех: я хочу, чтобы Бог и человек, наконец, встретились! 
Пророк – (горько) Так ли восходят к Господу? Тому ли я учил тебя? Нечего сказать, хорошенькая выйдет встреча… Непрошенными гостями, ворами пробираетесь вы в Божий чертог! В тебе говорит страх… (почти ласково) Бедный мой мальчик… Ты заблуждаешься… Поверь… Господь – спаситель, а не каратель. Не надо бояться. Надо верить. Господь милостив. Но Ему неугодны ваши труды. Он послал меня говорить с тобой. Остановитесь.
Нимрод – Послал тебя?... (оглядывает старика) Тебя? И ты думаешь я поверю?! (Медленно, уговаривая больше самого себя, чем Пророка) Не верю. Ты всего лишь выживший из ума старик! Если Господу есть, что сказать мне, Он сам сделает это.
Пророк – Возможно Он говорил… Только ты не слышал. Это ведь так легко. Не услышать.
Нимрод – Да, ты завидуешь! Ты просто-напросто завидуешь мне! Моему успеху, моей вере. Я иду к Богу. Слышишь старик, Я иду к Богу!

Пророк – (срывающимся голосом кричит ему лицо) Глупец! Или ты не слышал, что человек не может увидеть Бога и остаться в живых! Ты погубишь себя и всех этих людей!
Нимрод – (насмешливо)Разве не ты сказал мне только что, Господь - милостив 
Пророк – Он милостив. Но его милость может оказаться вам не по силам.

Непримиримо смотрят друг на друга в это время к ним подходит Рагав.

Пророк – (раздраженно оборачиваясь ко второму ученику) А что скажешь ты, Рагав? Ты тоже надеешься на карачках доползти до Творца Вселенной?
Рагав – (сдержанно и устало) Эта затея безнадежна. Но посмотри на этих людей: кто и что сможет их остановить? Может быть, Бог?… У нас осталось зерна всего на несколько месяцев, дальше начнется голод. Колодец, из которого мы черпаем воду, скоро иссякнет.  Нужно рыть новый, но женщинам эта работа не по силам, а все мужчины заняты наверху. Человеку неплохо бы устроиться на земле, прежде чем соваться за облака.
Нимрод – Ты ничего не понимаешь. Ты никогда не видел дальше собственного носа, Рагав!

Рагав –В самом деле? Кто же тогда поддерживал тебя все эти годы, если не я?! Эта башня построена моими, моими руками. Может быть, ты лучшепрочишь знаешь, что ожидает нас там (указывает наверх) Но здесь на земле я решаю как месить раствор и куда класть кирпичи. Не надо ссориться со мной, Нимрод.

Нимрод – (порывисто обнимает его) Прости. Прости, что усомнился. Я верю тебе Рагав.

В это время на этаж возвращается ликующая толпа, Нимрод идет к ней. На Пророка он больше не смотрит.

Рагав – (Провожает взглядом Нимрода) Может быть и зря… Как это странно… Я всегда понимал тебя лучше, чем самого себя… Так, во всяком случае, мне казалось. И вот ты зовешь меня в небо, как звал когда-то охотится на коз… А я не иду. И башня – твоя башня – мне ненавистна. Речи, которые ты произносишь в ее защиту, для меня всего лишь слова чужого, не слишком умного и очень запальчивого человека… Как такое могло случиться? Когда и кого из нас подменили? Ты все тот же Нимрод… (трясет головой) И все-таки я останусь с тобой до конца…  (идет следом за Нимродом)

Нимрод – (говорит народу, но смотрит на Пророка) И пусть сомневающиеся знают! Башня будет окончена в срок, и все надежды ваши осуществятся!
Первый строитель – Мы построим ее, Нимрод, клянемся! Мы построим ее! За работу друзья!
Пророк – Послушайте… Послушайте меня…
Все вместе – Слава Вавилону. Слава Нимроду! 
Нимрод – Сегодня Господь явил мне знак. Он ждет нас! Скоро, уже скоро!

Всеобщее ликование. Пророк в отчаянье бросается к бывшему ученику. Замахивается посохом.

Пророк – Лжец! Искуситель! Бес. 

Нимрод с легкостью уклоняется от удара. Толкает пророка и тот отлетает в сторону. Толпа наступает на него грозная и злая.

Голоса из толпы –  Негодяй! Он ударил Нимрода! Да как ты посмел!
Пророк – Увы, народ грешный, народ, обремененный беззаконием, племя злодеев, сыны погибельные! Вы захотели сделать себе имя на века. Но бойтесь: камни – и те вопиют о грехах ваших!
Голоса из толпы – Камни, говоришь! Побить его камнями! Жалко камней! Мы ногами затопчем тебя старик! (окружают его)
Нимрод – (небрежно взмахивает рукой) Оставьте его. Нимрод не мстит сумасшедшим. (Пророку) Несчастный, жалкий безумец…

Толпа тотчас отхлынула от Пророка и обратила лица к своему кумиру. 
Голоса из толпы – Слава Нимроду!

Пророк – (возвышая голос, чтобы привлечь к себе внимание) Дети Адама, дети Адама, опомнитесь. Господь спас праотца вашего, Ноя…
Голос из толпы – (перебивает) Ну, пошло-поехало… Рассказывай старухам свои сказки о потопе!
Голоса из толпы –  Перестань испытывать наше терпение старик! 
Второй строитель – Мы не вчера родились на свет и знаем, как поладить с богами. Все они одинаковы. Мы принесем щедрую жертву твоему Богу, и он вернет нам свое расположение. 
Пророк – (гневно) К чему мне множество жертв ваших, говорит Господь. Я пресыщен всесожжением овнов и туком откормленного скота!
Третий строитель – (себе) Ишь ты, какой разборчивый…
Голоса из толпы – Что вы слушаете его, пошел прочь! Пошел прочь старый дурак! (Пророк уходит) 
Пророк – Мне нечего больше сказать. Бог нас рассудит

Толпа насмешливо улюкает ему вслед

Третий строитель – Все они одинаковы... Но когда у человека есть настоящее дело (с гордостью указывает на новую кирпичную кладку), что ему до полоумных жрецов?
(другие строители одобрительно шумят)
Один из вождей – А даже если и был потоп? Посмотрите, он только пошел нам на пользу. В живых остались лучшие, достойнейшие! Есть ли на земле народы, равные нам?! (Толпа одобрительно шумит) Что скажешь, Нимрод?
Нимрод – Слава народу Вавилона! Он принес огромные жертвы, и награда его будет велика! 
Стряпуха – (размахивая белыми руками, точно знаменем) Да здравствует Нимрод!

(Крик: «Слава Нимроду!»; вожди уходят вместе с воодушевленной толпой; строители по лестницам карабкаются куда-то вверх; на сцене остается всего лишь несколько женщин, в том числе женщина с ребенком и человек в пестрых одеждах – Идолопоклонник)
Идолопоклонник – (оглядывая постройку) Боги… Много эти невежды понимают в богах… Всякий знает: чтобы постройка стояла долго, в ее фундамент надо замуровать мальчика двух-трех месяцев от роду. Что за строительство без жертвы? Богам приятна человеческая кровь. Так учил меня мой отец, а его наставлял дед. Но Нимрод не желает даже слушать об этом. У этих людей нет ни малейшего уважения к традиции, освященной веками. Вот и этот старик говорит, что его Богу надоела баранина… Но разве нас кто-нибудь слушает? Что им опыт предков, они «сами знают, как лучше»… (сплевывает) Безбожие и разврат. Хоть бы кровью окропить для приличия… (замечает женщину с младенцем) – Эй, хозяйка, не продашь ли ребеночка? К чему тебе лишняя обуза? А я хорошо заплачу. (женщина убегает, прижимая ребенка к груди) Да я пошутил… пошутил… (Пожимает плечами) – И чего они так цепляются за своих щенков... Пойду, поищу в другом месте. 

(Под звуки веселой музыки на сцену высыпает компания: несколько юношей и стайка девочек-подростков, веселых и нахальных, с ними же идет девушка постарше, она ведет себя более сдержанно и кутается в покрывало. Это Дочь. Молодежь поет и танцует. Юноши ведут себя довольно развязно, один из них пытается поцеловать девушку с покрывалом, покрывало спадает, и Мать, задержавшаяся на сцене поболтать с приятельницами, узнает Дочь. Она подбегает к ней и рывком за руку тащит к себе, танцующие разбегаются, женщины уходят, оглядываясь. На сцене остаются только мать и дочь, и глухие, на которых никто не обращает внимания.)

Мать – Так вот где ты гуляешь, скромница! А ну марш домой. И чтоб я больше не видела тебя рядом с этим хамским отродьем! (причитает) Для того ли я недосыпала ночей, чтобы ты, позоря мои седины, шлялась со всякими проходимцами?!
Дочь – (огрызается, поправляя покрывало) А с кем еще мне гулять? Все молодые мужчины работают там, наверху. Внизу остались лишь бездельники и старики!
Мать – Побойся Бога!
Дочь – Пусть он даст мне мужа, твой Бог, если хочет, чтобы его боялись! Двенадцатилетние смеются мне в спину и называют старухой! Пока закончат строить башню, подрастут и десятилетние, и кто тогда посмотрит на меня? Эти девочки красят губы кармином и поводят бедрами вот так (показывает), когда мужчины смотрят им вслед. А мне приходится кутаться в это старое покрывало. Будь проклят твой бог и все боги, которые мешают нам жить!
Мать – Бесстыдница! (бьет ее по лицу, та плачет, но продолжает причитать)
Дочь – Я таскаю камни, прижав к груди, вместо того, чтобы носить дитя. Чем поможет мне твой Бог? Чем накажет? О, если бы он дал мне сына! (падает на колени) Я принесла бы самую богатую жертву, я день и ночь славила бы тебя, Господи! (плачет) Но я бесплодна, бесплодна, словно старая сухая лоза… (поднимается и решительно заявляет матери) Так не мешай мне хотя бы жить весело!
Мать (качает головою и молча, ничего не говоря, уходит за нею следом; яркий платок, который она хотела отдать дочери, безвольно волочится за ней)

(Сцена пустеет. Глухие разбирают построенное раньше, собирают кубики в одну кучу и начинают строить общую башню)

С другой стороны сцены выходит Пророк. Он окончательно обессилел и не столько садится, сколько падает на камень.

Пророк – Невежи… Им, видите ли, жалко для меня камней… А я скажу вам – плох тот пророк, которого не пытались побить камнями! Ох и ловко же я уворачивался от них лет двадцать тому… Теперь не то. (опускается на камень; дальнейший монолог – это, собственно, бессвязная речь, обращенная к Богу) Господи, я человек неречистый… Я старый человек! Зачем ты  снова и снова гонишь меня проповедовать глухим?… Все, что нужно пророку, – это громкий голос и быстрые ноги… И поменьше воображения! (массирует колено) У других стариков кости ноют к перемене погоды, у меня – к побоям… Знаешь, что они спросили у меня вчера?… «Когда же ты расскажешь нам что-нибудь новенькое, Пророк?»... Им, значит, не надоедает грешить изо дня в день старыми, проверенными способами, а я должен изворачиваться и лезть из кожи, чтобы, не дай Бог, не повториться! (пауза) Прошу Тебя, не надо больше потопов. Лучше уж молния и гром. Я стар уже бултыхаться в соленой водице. Да и что проку в потопах? Посмотри: и новые грешники получились ничуть не хуже прежних. И праведники ничуть не праведней… Мы ничему не учимся. Ты же видишь… Ты все видишь и все ведаешь, а я – лишь немногое, но, позволь, я скажу тебе – нас поздно учить, нас пора спасать. Мы, как слепые щенки, свалившиеся в корыто – утонем раньше, чем научимся плавать. Боже! Ты знаешь: безумие мое и грехи мои не сокрыты от тебя. Да не постыдятся во мне все надеющиеся на тебя, Господи. Благословен Господь всякий день, Бог возлагает на нас бремя, но Он же и спасает нас. Бог для нас – Бог во спасение; во власти Господа вседержителя врата смерти.

(глухие, построившие вдвоем большую красивую башню, отходят в сторону, чтобы полюбоваться на нее, любуются, затем вдвоем же согласно обрушивают ее, разбирают кубики, расходятся по разным краям сцены, садятся спиной друг к другу и вновь начинают строить каждый свое)

(Услышав Пророка из-за занавеси выглядывает мальчик - Киттим).

Киттим – Тсс… Тихо. (шепотом) Скажите, пожалуйста, вы сказитель? Человек, который придумывает необычные истории и рассказывает их людям?
Пророк – (понижая голос до шепота) Нет, Я не сказитель… А что случилось… 
Киттим – (пробирается на цыпочках и садится рядом со стариком) Жаль. Вы говорили так красиво, что я подумал, может быть все-таки вы сказитель…
Пророк – (шепотом) Я Пророк – глас Божий. А почему мы говорим шепотом. Что-то случилось?
Киттим –(шепотом) – Ничего не случилось. Просто я жду Черного человека…
Пророк – Кого-кого?...
Киттим – Черного человека. Он живет в стене…
Пророк – ???...
Киттим - Там – за старой лестницей. Если приложить ухо к каменной кладке и прислушаться как следует, можно услышать, как он дышит и что-то шепчет. Тогда нужно зажмуриться и быстро-быстро сказать (выпаливает скороговорку): «Черный-черный человек, не забыть тебя вовек. Я тебе оставлю пеночку, только выйди из-за стеночки». (поясняет) Он очень любит молочные пенки, ну такие, знаете, желтые, противные… Я оставляю их для него в глиняной плошке. А потом нужно быстро-быстро убежать, потому что никто не должен видеть черного человека. Он выйдет, полакомится пеночками и отправится выполнять твое желание. Вот.
Пророк – (полным голосом вздыхая с облегчением) – Я понял! Ты все это придумал.
Киттим – (забыв об осторожности, тоже в полный голос)  И ничего я не придумывал! Я не вру.
Пророк – Ну-ну не сердись… Я уверен ты не хотел ничего плохого… (Пауза) Ты когда-нибудь слышал о Боге, малыш?
Ученик – (без особого интереса) Он живет там, на небе, куда мы строим башню. Так говорит Нимрод.
Пророк – Он мой ученик. Любимые мои мальчики: Нимрод и Рагав…
Киттим - (вежливо) Правда? (пауза) Бог Нимрода там… далеко… Какое ему дело, что меня постоянно бьют мальчишки с четвертого яруса?.. А когда я попросил черного человека что-нибудь с ними сделать, Рифат упал и вывихнул себе ногу, и меня целый месяц никто не трогал.

Пророк поднимается 

Пророк – Господь вездесущ и всемогущ!

Делает шаг и чуть не падает, мальчик подхватывает его.

Киттим – Позвольте, я провожу Вас. Хотя, конечно, жаль, что Вы не сказитель. (пауза) У нас дома за стеною живет мышонок. Ночью, когда мама гасит светильник, я думаю, каково ему там, в темноте?.. И мне самому становится не так страшно. А Вы боитесь темноты?
Пророк – (с некоторым удивлением) Все в руках Божьих. Чего мне бояться? Но я знал одного мальчика, который боялся темноты, так же как и ты.
Киттим – Это был Рагав?
Пророк – Ну что ты… Конечно же, это был Нимрод. Рагаву, между нами говоря, никогда не хватало воображения, чтобы по-настоящему испугаться.
Киттим – (не дослушав ответа, продолжает рассказывать о своем мышонке) Каждый вечер я оставляю ему кусочек лепешки около норы и ночью слышу, как он хрустит поджаристой корочкой. Если бы только я мог… я рассказал бы всем, каково это – быть маленьким мышонком в огромной Башне.
Пророк – Сказители обычно рассказывают о героях, а не о мышах. Так проще. Разве в мире сыщется хотя бы пара совершенно одинаковых мышат? А герои… герои – все на одно лицо… Знаешь, может быть, я чересчур высокого мнения о своем призвании… Но ведь истина, если задуматься, гораздо более причудливая вещь, чем любая выдумка. Слушай: Вначале сотворил Бог небо и землю… (Уходят)

Действие второе.

Картина первая.

Послеобеденное время того же дня. Глухие, игравшие в кубики, сидят там же, где и сидели. Один трогает другого за рукав и начинает что-то ему растолковывать жестами. Тот жестами же объясняет, что не понимает, и начинает показывать что-то в ответ. Теперь недоумение отражается уже на лице первого. Они жестикулируют все быстрее, все яростнее, и тем очевиднее становится их взаимное непонимание. В конце концов, один в ярости разрушает башню другого, тот пытается ударить обидчика, первый перехватывает удар, и они кубарем укатываются за сцену. Все это без единого звука – молча. Одна башня остается стоять.

С другой стороны на сцену выходят строители. Это те самые каменщики, которых Рагав распорядился послать укрепить третий ярус. Они несут кирпич на носилках и ведерко раствора, ставят носилки и принимаются за работу. Второй и Третий рядом, Первый, Четвертый в стороне (с права и слева). Первый – пожилой, обстоятельный мужчина, несколько помятого вида, какой бывает у приличных, но спивающихся людей. Второй, Третий и Четвертый – моложе. Второй и Третий – закадычные друзья и даже внешне чем-то похожи.

Первый строитель (себе) – Одна здесь радость – забыться после работы. А когда я работал на первом ярусе, мы, бывало, выбирались ночью на холмы и смотрели, как восходит луна… Да только мою старуху досада взяла, что я прихожу домой так поздно. Ей дела нет: Башня, не Башня – а чтоб после работы сразу к ней. А уж как ухватится за сковороду… (непроизвольно трет плечо, которому в последний раз досталось этой сковородой) Перевелся сюда. А тут, куда не глянь, одни стены. Тоска. Ну как тут не выпить? Строим, строим… (с тоской смотрит куда-то вверх) Ну а вдруг как и Там тоже одни стены кругом…
Второй строитель – (кивая в сторону Четвертого) Чего это он?
Третий строитель – Не знаю. (тихо) Может того?… (стучит себе по лбу) Спекся на солнышке. Лепечет чего-то…
Второй строитель – Не обращай внимания. Это все его шуточки... Ну, помнишь, как позавчера… Мы мастера позовем, а он нас же и выставит дураками… 
Четвертый строитель – (он немного шепелявит, а поэтому в обиде на весь свет) Шумашедшие. Вше трое. Это от шжары… Ш утра были люди как люди, а шейчас по птичьи залопотали… (Оглядывается) И до штражника не докричишься. (медленно бочком-бочком перемещается к краю стены)
Первый строитель – Зато жена довольна. Ничего, говорит, что пьешь. Зато под присмотром. А то я уж вся извелась… Детей-то у нас нет. И неба не видно… Скучно. Вот я и пью. 
Третий строитель – Да нет, точно рехнулся… Эй, эй! (пытается знаками выспросить у первого, что с ним случилось)
Первый строитель – (раздраженно) Что ты мне рожи корчишь, точно я глухой? Кислого вина перепил в обед?! (в сторону) И когда успел?…
Третий строитель – (опасливо) Глянь, как руками размахался… Мой дед сперва вот так же махал... А потом вздумал на крышу голышом лазить и кричать ослом. Тут-то мы и смекнули, что дело нечисто…
Второй строитель – Может, скрутим его от греха подальше, а? У меня и веревка есть. (показывает)
Третий строитель – Управимся ли вдвоем?… Деда мы тогда вчетвером еле связали. Кусался…
Второй строитель – Ты, главное, не зевай! (вдвоем они наваливаются на первого)
Первый строитель – (отбиваясь) Эй, эй, вы чего – спасите, люди добрые!
Четвертый строитель – (убегая) Штража! Штража! Шпасайся, кто мошет!

(Сцена заполняется испуганными растерянными людьми, которые обнаружили, что не понимают друг друга; они пытаются объясниться жестами и словами, но все тщетно. Плачут дети, истерически кричат женщины)

Девочка с куклой – (выбегает, оглядывается) Мама, мамочка, я потерялась! (дрожащим голоском – кукле) Не бойся, Гала, не надо бояться. Все будет хорошо.
Голоса в толпе – Что случилось, кто-нибудь, объясните же, что случилось! (люди хватают друг друга за руки, пытаясь объясниться, кое-где завязываются драки).
Молодая женщина – (выбегает из каморки, поглощенная собственными напастями, пожаловаться соседкам)– Да что же это за мукá такая?! Опять тесто пропало! (Оглядывается, растерянно) Да что же это?… Дана, Дана, доченька моя!
Девочка с куклой – (бросается к ней и вцепляется в юбку) Мама, мамочка, я боюсь!
Молодая женщина – (прижимая девочку к груди) Не бойся, не бойся, мое золотко, мама с тобой, все будет хорошо. (Испуганно оглядываясь, убегает с дочкой к себе в каморку и задергивает занавеску, чтобы хоть как-то отгородиться от хаоса, буйствующего на этаже).

На галерее наверху появляется Пророк, он взмахивает посохом и опускается на калении. Сначала его примеру следует всего несколько человек, но несколько мгновений спустя, все стоящие на сцене опускаются на колени, Их взгляды с безумной надеждой обращены к Пророку

Пророк – (молится вслух подняв руки и голову к небу)Господь Мой Пастырь Мой, чего мне бояться.  Господь Мой прибежище мое чего мне страшиться.
 
Люди внизу – (на разные лады)- Господь. Господь…
Пронзительный крик – Господи помилуй!

Момент величайшего напряжения, кажется, еще мгновение и к людям вернется былое единодушие и понимание. Но в этот миг с другой стороны галереи появляется Нимрод и начинает говорить. Сосредоточенность общей молитвы рушится. Люди отворачиваются от Пророка и обращают лица к Нимроду. Тщетно пророк продолжает молитву, его никто больше не слушает.

Пророк – И если пойду долиной смертной тени, не убоюсь я зла, если ты со мной… (Его голос тонет в голосе Нимрода и шуме толпы). Пророк подымается с колен, и уходит понурившись.

Нимрод – Братья, сестры, сейчас не время бояться или негодовать. Надо работать. То, что с нами произошло, – это знамение, знак свыше, что долгожданная цель близка. Еще день или, быть может, несколько дней упорного труда – и мы достигнем небес. Там…
(По реакции слушателей видно, что лишь немногие понимают, что он говорит)
Женский крик – (перебивает Нимрода) Что ты сделал с моими детьми, убийца?! Они не понимают меня – свою мать! Это он, он во всем виноват! (указывает на Нимрода)
Мужской крик – Так-то встречают нас небеса?! Ты ничего не говорил нам об этом, Нимрод.
Один из строителей (судя по одежде) – Пророк был прав. Он вовсе не гостеприимный добряк, твой Бог. Он страшен.
Нимрод – (он потрясен не меньше остальных, но пытается бодриться) Это знамение… Это испытание… Но мы не должны… Надо… необходимо работать! (Ропот «это он во всем виноват» усиливается. Люди, не понимая друг друга, тем не менее жестами и мимикой договариваются, что во всем виноват Нимрод. Кто-то бросает в него камень) Всего несколько дней! (его стаскивают и начинают бить) Поймите же, башню нужно достроить, во что бы то ни стало! (последний отчаянный стон)
Женщина – (в наступившей пронзительной тишине) Что же теперь будет со всеми нами?!

(Распростертое тело Нимрода топчут и топчут, молча и целеустремленно, как крестьяне давят виноград. Вбегает Рагав с несколькими воинами. В руке у него хлыст. Толпа расступается)

Рагав – Прочь, все прочь! (бросается к телу) Не успел… Что же ты, братец… (секундная пауза, и на ноги поднимается уже совсем другой человек, решительный и властный) Отнесите тело Учителю. (пара солдат, которой адресован этот приказ, мнется) Вы будете выполнять приказ?! (Солдаты подхватывают тело, толпа шумит) Молчать! (удар хлыстом по полу, толпа отступает, солдаты уносят тело. Рагав оглядывается) Вы не понимаете меня?… Ну и черт с вами. Вот ЭТО вы, во всяком случае, поймете! (удар хлыстом, который разносит построенную глухими башню) Вы убили лучшего из людей – моего названного брата Нимрода. Но я вас не сужу. И бараны, оставшись без вожака, мечутся и калечат друг друга. А люди, в большинстве своем, не разумнее скота. Я один виноват в том, что не успел. Так вот – больше убийств не будет. Это говорю я, Рагав. Стражники отведут вас на площадь… Кто захочет остаться – останется, кто пожелает уйти – уйдет. За мародерство, насилие, воровство наказание одно – смерть. (удар хлыстом) Мне некогда разбираться: кто прав, кто виноват! Мне нужно навести порядок! Вы поняли?… Вы все поняли?.. (успокоившись) Всех на площадь. (солдаты уводят толпу, Рагав утирает пот и уходит за ними следом)

Картина вторая. 

(Подножие башни. Вечереет. Где-то поблизости находится площадь, откуда доносятся крики и шум людской толпы. Здесь же относительно малолюдно, хотя все равно – очень оживленно. Начинается «Исход» от Башни. Люди поодиночке или небольшими группами расходятся в разные стороны. Кто-то волочет свои пожитки на спине, кто-то катит самодельную тележку или поношенный чемодан на колесиках. Выходят иноземцы (греки) в коротких туниках.

Первый грек – (с отвращением в сторону площади) Они ревут, словно скот на бойне. Подумать только, из-за этих трусов нашей мечте о небесах не суждено сбыться. Я возвращаюсь домой.
Второй грек – Складывать башню по камешкам – забава для малых детей. Домой! Мы взгромоздим друг на друга не камни, а горы! Олимп, Пелион и Осса станут ступенями, по которым мы взберемся на небо! (кричит ввысь, бросая вызов заоблачным соперникам) Мы похитим у вас, олимпийцы, Геру и Артемиду!
(уходят)
(Мимо Башни проходит караван. За ним четверо носильщиков несут носилки, в которых сидит очень пожилой человек. Рядом с носилками идет юноша и почтительно внимает пожилому человеку; носилки на миг останавливаются у края сцены, пожилой в последний раз оглядывается на Башню)
Пожилой человек – (тихо и осуждающе) Варварская забава, вот что такое эта башня. Запомни, мальчик: мы, цивилизованные люди, знаем (поднимает руку): башням должны предшествовать стены... (юноша внимает; носилки, покачивая, несут дальше)
(Из-за сцены доносятся обрывки фраз: «домой», «возвращение», «сколько можно скитаться»; там, то нарастая, то затихая идет импровизированный митинг)

(Лязг оружия; на сцену вваливаются вооруженные люди – воинственный скандинав против нескольких воинов – сторонников Рагава. Дерутся. Воины стремятся не убить, но обезоружить скандинава; поняв это, он буквально бросается на их клинки и падает пронзенный)
Скандинав – (слабеющим голосом) Один и Фрейя… Валгалла… (умирает счастливый)
Первый воин – (вкладывая меч в ножны) Рагав будет недоволен. Ему нужны храбрые войны.
Второй воин – Он хотел умереть. Что я мог поделать?
Первый воин – Ничего. Но Рагав будет недоволен.
Второй воин – Ты же сам видел: он первый бросился на меня с мечом. Как будто это я виноват, что строительство этой треклятой башни прекращено. Он не надеялся победить. Он хотел умереть. (Первый воин молчит с выражением «я все понимаю, но начальство будет недовольно») Ну и пусть. Кому нужны солдаты, которые рвутся умирать без приказа?! (уходят, унося тело)

На сцену выбегает Дочь в новом ярком платке, за нею спешит Мать.

Дочь – (в крайнем возбуждении) Они уходят! Смотри же, они уходят!
Мать – (отчаянно кричит ей вслед) Дочка, доченька, куда же ты?!…
Дочь – (озлобленно) И не кричи на меня! Ты никогда не понимала... Самые сильные, самые красивые… Они уходят, а я должна оставаться?! 
Мать – (растерянно, торопливо, сбиваясь) Что, что ты говоришь? Я не понимаю. Уже вечер. Становится холодно. Ты можешь простыть. (Снимает с себя покрывало, укутывает дочь. Уговаривает) Пойдем домой. Разогреем лепешки, зажжем светильник. У меня голова идет кругом от всего этого… Бог даст, все как-нибудь уладится… Может быть, завтра…
Дочь – (перебивает) Знаю, знаю все, что ты хочешь мне сказать. Тысячу раз слышала. (передразнивает скороговоркой) Девушку украшает скромность, не в деньгах счастье, побойся Бога… (с вызовом) Девушку украшает счастье, а Бога бояться – в лес не ходить! Я хочу жить, а не сохнуть от скуки! (заламывает руки) Ну где же, где же он?!

(Выходит Молодой человек в богатых одеждах)
Молодой человек – (окликает девушку, и она бросается к нему) Ты уже здесь? (замечает мать) А это еще что за чучело?
Дочь – Это моя мать. Представляешь?…
Молодой человек – Бывает… (больше не обращает на Мать никакого внимания) Так ты пойдешь со мною, как обещала?…
Дочь – С тобою?… (мгновение колеблется, хотя уже давно все решила) А ты не бросишь меня?… Поклянись.
Молодой человек – (обнимает ее и ласкает) Чего стоят любые клятвы, когда кругом такое… Башне – конец! Кто бы мог поверить в это еще вчера?... А ведь ее строили на века…  (пауза) Я не хуже других… Обещаю, скучно тебе не будет! (звенит монетами) Я человек веселый. Ну а нет, так нет – оставайся здесь с этой сумасшедшей старухой. (делает вид, что хочет уйти)
Дочь – (испуганно) Нет-нет, я пойду с тобой! (задумчиво) В конце концов, мы говорим на одном языке… Это что-нибудь, да значит! Ступай, мама, ступай. (сует ей какие-то монеты, часть из которых рассыпается и раскатывается по сцене) Я ничего не могу поделать. (словно в опьянении или забытьи) Это время… это такое время… Пойми же, я не могу остаться! (бежит за юношей)
Мать – (спешит за ней) Куда, куда же ты, доченька?!

Люди идут группами и поодиночке. Откуда-то появляется Торговец с подолом, полным осколков и обломков кирпича, и, сев у края сцены, заводит монолог, импровизируя на ходу и только что не хватая проходящих за руки, а также дополняя речь бурной жестикуляцией для самых непонятливых. Кое-кто таки швыряет ему монетки. К концу монолога поток людей сходит на нет.

Торговец – Уважаемые, почтенные… Не проходите мимо! Сегодня вы покидаете это благословенное… это проклятое… это исключительное место! Неужели вы не захватите какой-нибудь безделушки на память о нем?… Память – самое драгоценное, что есть у человека, она отличает его от бессловесной скотины. Одна медная монетка за вечную память о Башне, о которой будут вспоминать ваши внуки и внуки ваших внуков… Маленький кусочек обожженной глины вашей поклажи не обременит. Когда-нибудь он будет стоить больших денег – поверьте старому торговцу. Не скупитесь! Медные монетки все равно утекут сквозь пальцы словно песок, а памятка останется навсегда. Где-нибудь в чужом краю она убережет вас от беды. Самый надежный оберег, самый крепкий амулет – вот что такое теперь наша Башня. Не веришь? Смотри, этот чирей зажил у меня сегодня, когда я приложил к нему осколок, а до того три месяца гнил... Спасибо, спасибо, господин! Дай Бог Вам здоровья. Памятка-оберег, целебные осколки! Не скупитесь сегодня – и завтра ваши дети скажут вам спасибо! Пожалуйста, вот, самый аккуратный осколочек… От сердца, можно сказать, отрываю… Ну и что, что с щербинкой, много ты понимаешь… В этой самой щербинке, дурная твоя голова, самая сила и есть. Вечная память о вечной башне! Вечная память! Вечная память!… (оглядывается, один на опустевшей сцене, и встает, покряхтывая, пересчитывает монетки) Три, пять, десять… (благочестиво) Слава тебе, Господи, день прожит не зря. Эх, еще бы пару таких деньков… (спохватившись) Если будет на то воля Твоя. (творит земной поклон) На все, Господи, воля твоя… (уходит)

(выходит Пророк, за ним солдаты несут тело Нимрода)
Пророк – Оставьте нас.
(солдаты кладут тело на землю и уходят, сгущаются сумерки)
Пророк – (вглядываясь в лицо Нимрода) Куда же вы, мальчики?… (бормочет) Может и к лучшему, что у меня не было детей… (машинально достает из-за пазухи кубики и складывает из них что-то вроде пирамиды в изголовье Нимрода, затем выуживает откуда-то из недр своего просторного одеяния свечку, зажигает ее, и ставит на пирамиду. Медленно разрывает на себе одежды и посыпает голову пылью)

(вбегает запыхавшийся Киттим)

Киттим – Учитель?
Пророк – (поднимая голову) А, это ты, малыш?… Он вот тоже называл меня Учителем… Да только плох тот учитель, которому приходится хоронить своих учеников… (молится) Обратись, Господи, избавь мою душу, спаси меня ради Твоей милости, ибо в смерти нет памятования о Тебе: во гробе кто будет славить Тебя?…
Киттим – (присаживаясь рядом) Мне страшно, Учитель. Там… Они все словно обезумели! Дядя ударил меня, когда я подбежал к нему на площади. Мама, Дана шарахнулись прочь, словно чужие люди. Я не понимаю их, а они… они знать меня не хотят!
Пророк – Бедный мой мальчик. (с болью) Но что же делать... Вслед за грехом всегда приходит разъединение. Это неизбежно, как то, что вслед за молнией гремит гром. Тебе придется к этому привыкать. Но… не надо бояться… Истина неделима, и люди, которые ей служат, в конце концов, всегда отыщут друг друга. Слова – не главное… 
Киттим – (горячо) Я побежал и к жрецам – их всегда можно узнать издалека. У них такие чудные повадки и важный вид… Но и они тоже прогнали меня!
Пророк – Эти мерзкие богоотступники?! Не напоминай мне о них! Я говорю о верующих в Единого – Истинного Бога.
Киттим – Родные не признают друг друга, а вчерашние враги обнимаются и плачут от радости, что говорят на одном языке… Скажите, Учитель… Вы все еще верите своему Богу?… Верите после всего этого?…
Пророк – (тяжело вздыхает) Ты говоришь, как один из безумных… Неужели доброе мы будем принимать от Бога, а злого не будем принимать? (пауза) Познан был Господь по суду, который Он совершил; нечестивый уловлен делами рук своих… (себе) Мы говорим – наказание… Но, может быть, это утешение?… 
Киттим – Но ведь вы тоже боитесь, боитесь! Зачем вы говорите мне все эти слова… зачем притворяетесь? Ведь вам же страшно!
Пророк – (просто) Тише, тише… Если тебе хочется бояться – ступай на площадь. Страх – это одно из имен смерти. Ты думаешь, Нимрода убили люди?... Нет, его убил страх. А я… Я верю в Господень суд… (качает головой) Все наши беды оттого, что вокруг слишком много страха и слишком мало веры… (пауза) Ступай, найди где-нибудь кусок ткани на погребальные пелены. Мы должны успеть похоронить его до захода солнца.
(Ученик убегает)
Пророк – (молится над телом Нимрода; неуверенно) Господь – свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь – крепость жизни моей: кого мне страшиться? Если ополчится против меня полк. Не убоится сердце мое; если восстанет на меня война и тогда буду надеяться.
(постепенно голос его крепнет) Одного просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господню и посещать храм Его!

(Занавес – конец второго действия)

Действие третье.

Равнина; вдалеке на холмах виднеется город, а здесь лишь камни да скудная растительность. Камни образуют огромную окружность, часть которой мы видим, внутри этой ограды находится Пророк с Киттимом – теперь это высокий, красивый, хорошо одетый юноша. Около одного из камней у входа в это своеобразное святилище сидит странная фигура и то ли молится, то ли поет, раскачиваясь из стороны в сторону. Пророк диктует, Киттим записывает.

Пророк – И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь: вот, один народ, и один у всех язык; и вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать. Сойдем же и смешаем там язык их, так, чтобы один не понимал речи другого и рассеял их Господь оттуда по всей земле, и они перестали строить…
(входит молодая женщина с маленьким ребенком. Это Дочь; видно, что идет она издалека.)
Дочь – (оглядываясь) Но ведь она же была тут! На этом самом месте стояла! (кричит Пророку) Скажи-ка, добрый человек, куда она подевалась?
Пророк – Кто?
Дочь – Да башня же, будь она неладна… Башня до неба, которую строили столько лет. Что с нею в конце концов стало?
Киттим – По приказу правителя Вавилона несколько лет назад ее разрушили до основания, а из кирпича построили новую городскую стену. То, что ты видишь перед собою, – лишь остатки фундамента.
Дочь – Надо же… А мы-то думали, она простоит века… Жаль… 
Пророк – Ты жалеешь о Башне?
Дочь – Не знаю… Не очень сладко нам тут жилось. Ну а где и кому нынче живется легко? Здесь прошло мое детство. И что осталось? Пара камней, на которых греются ящерицы. (оглядывается) Здесь я качала свою первую куклу и мечтала убежать куда-нибудь подальше, на край света… И убежала… (пауза) А вы что же, сторожите ее? (кивает на остатки башни) Тут не больно-то весело…
Пророк – Дальше от людей, дальше от греха. Много ли нужно старику? Зато здесь нет ничего лишнего.
Дочь – Ничего лишнего?... По-моему, здесь вообще ничего нет. Одни развалины.
Пророк – Когда-нибудь и от Вавилона останутся одни развалины. Для человека, ищущего правды Божией, – это самое подходящее место.
Дочь – Правда, а где она, правда?… (задумчиво) Когда-то у меня была мать. Она учила меня боятся Бога, да я не слушала… Молодая была, глупая… (пауза) Это вот мой сынок. (прижимает ребенка к себе) Муж бросил меня, когда он родился. Да и не муж он был… так… Это я другим говорю, что муж. И я решила вернуться в родные края… Хотя, по правде говоря, давно забыла, на каком из множества наречий я говорила в детстве. Но я помню эту равнину и башню на ней… Должно же у человека быть хоть что-то свое, родное на этой земле? В тех городах, где я бывала, даже лучшие вещи казались мне чужими, словно я их украла. А здесь – все мое! Холмы, долина, камни… раз уж больше ничего не осталось – мой мальчик должен увидеть все это. Как иначе мы сможем понять друг друга? Там, на востоке, другое небо, другая земля и нет слов, чтобы объяснить, зачем нам понадобилось строить башню до самого неба. Они хорошие люди – там, на востоке… Гостеприимные, щедрые. Но я их не понимаю… (оглядывается) Я помню, я все помню! Здесь, справа, должен быть колодец… (оставляет ребенка и заглядывает за кулисы, хлопает в ладоши и радуется, как маленькая девочка) Есть. Есть!
Пророк – Он давно засох. Но у нас найдется немного воды для тебя и твоего ребенка. (Ученику) Налей им.
Дочь – (поит ребенка и пьет сама) Спасибо. (шепотом, указывая на странную фигуру) Кто это, святой человек?…
Пророк – Свят один только Бог – я грешен… Эта женщина потеряла дочь, когда случилось великое смешение языков, и немного повредилась рассудком. Ее прогнали из города и теперь она живет здесь, в пещере неподалеку. (неуверенно) Кажется так. Я плохо понимаю наречие, на котором она говорит. Но ведь все мы – дети Божии. А у нее, кроме нас, похоже, никого нет. (Ученику) Отнеси ей воды, дружок. Ту, что мы оставили ей утром, она, должно быть, уже выпила.
Дочь – Давайте-ка лучше я. Мы, женщины, и без слов сумеем понять друг друга. Бедняжка… Конечно, такое горе… (Относит воду, присаживается рядом с фигурой, в которой, когда она откинет покрывало, легко можно узнать постаревшую Мать, они о чем-то негромко говорят. Пророк наблюдает на ними)
Пророк – Все в руках Божьих.
(К нему подходит ребенок и смотрит с любопытством)
Пророк – (ищет, чем бы занять ребенка) Когда-то я носил с собою множество вещиц, способных удивить тебя, малыш, да все растерял. Нет, погляди-ка, кое-что осталось… (достает откуда-то пригоршню кубиков – это те самые кубики, которые он подобрал в первом действии). Ты умеешь строить башенку? Смотри – это просто (строит на камне башенку, ребенок с любопытством наблюдает, потом размахивается, бьет – и кубики разлетаются, а малыш хохочет) Что ж, можно и так. Возьми, это тебе. (протягивает ребенку кубики)
(ребенок берет кубик и кидает его в Мать, та оборачивается, подбирает кубик и бросает его назад малышу, оба смеются и продолжают играть)
Дочь – (решительно) Я забираю эту женщину с собой. Нечего ей мыкаться здесь, среди камней. Я тоже одна-одинешенька на этом свете. Будет мой сынок звать меня мамой, а ее – бабой… Она вовсе не сумасшедшая, она просто несчастная… (старая женщина играет с ребенком, оба весело смеются) Я присмотрю за ней. (начинает собирать вещи)
Ученик – Смотри, нынче в город не очень-то охотно пускают чужаков.
Дочь – А я не какая-нибудь бездельница. Я обучена разным ремеслам. Умею красить холсты и отбеливать шерсть, ткать ковры, делать украшения из бирюзы... – любое дело мне по плечу. (берет узел, подхватывает ребенка и Мать) Спасибо Вам и Вашему Богу! Мы не пропадем. (уходят)
Пророк – (ученику) Вот видишь? Только сегодня ты тревожился, как нам быть с этой несчастной. И Господь все устроил. О, Он великий устроитель наших малых дел! (кашляет)
Киттим – Почему Вы не хотите перебраться в город, Учитель? Ночью выпадает холодная роса, а Вы уже не молоды. (набрасывает на плечи учителю свой плащ) 
Пророк – Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых. Мне нет дела до города, забывшего Бога. (пауза) Здесь, в пустыне, только я и Господь, и никого между нами… Я стар, мне недолго уже осталось славить Творца. Что нас ждет после смерти? Шеол. Тьма. Я тороплюсь… (пауза) Страшно… Как же мне страшно, Киттим… Жизнь у меня за спиной, словно обрушившаяся башня… Сорок лет я проповедую слово Божие… Многих погубил и никого не спас… (Ученик движением выражает несогласие и удивление) Этот город на холме – как рана… О, если бы он мог уверовать и покаяться! Но он признает лишь золото и плеть. (страстно) Никогда, никогда не вернусь я в него, Киттим! Найдется ли место для Божьей любви в городе, чье каменное сердце неуязвимо даже для Божьего гнева?!
Киттим – (не зная, что можно ответить на такой вопрос) Жизнь идет своим чередом. Моя сестра уже невеста. Мать вышла замуж за торговца лошадьми. Они по-прежнему не признают нас с отцом. Но мы здороваемся… Как-никак, в одном переулке живем… Вы называете Вавилон «этот город», но он ничем не отличается от других городов. Приезжие, как я слышал, находят его довольно скучным.
Пророк – Вот-вот, знаешь, что скажут когда-нибудь тебе твои внуки?… «Рассказывай старухам свои сказки о Башне, Пророк…»
Киттим – Не думаю. Память – главное богатство Вавилона. Любой чужеземец, посетивший наш город, увозит что-нибудь на память о знаменитой башне. Мы научились обращать битый кирпич в золотую монету. Такое не забывается. (Задумчиво) Человек в городе одинок, словно камень в стене. Я думаю, это самая скучная разновидность одиночества. Мы – разные, но все на одно лицо… (пауза) Смешно, но я, кажется, становлюсь знаменитым поэтом… На днях мне предложили сочинить поэму о нашем правителе… (выжидающе смотрит на учителя)
Пророк – Что ж… напиши… В конце концов, он тоже всего лишь маленький мышонок, волею судеб заброшенный на трон…
Киттим – Но я не представляю, какую поэму можно сложить для Рагава?! Скорее уж, я сочинил бы песнь о Нимроде, о нем можно написать много хорошего и много дурного. А Рагав… Он неплохой правитель … Наверное… Говорят он добрый семьянин. Но стоит ли это того, чтобы сочинять поэмы? (пауза. Неожиданно) Я хороший человек, учитель?
Пророк – (удивленно) Почему ты спрашиваешь меня об этом?
Киттим –  Я ни когда в жизни не взял чужого и не разу не напился до пьяна. Мои друзья считают меня честным человеком. А недругов у меня нет. Я совершаю молитву несколько раз в день, и пощусь, как ты меня научил.
Пророк – Я знаю… Ты хороший ученик.
Киттим –  И все-таки мне кажется, что с моей жизнью что-то не так, раз меня еще ни разу в жизни не пытались побить камнями… Соседи говорят, что я славный парень… Но разве праведник может быть славным парнем, учитель?...
Пророк – (трепет его по волосам)  Ты еще так молод. Не торопись… (бодро) Говорят в городе сегодня большой праздник. Ступай туда и возвращайся, когда захочешь. Храни тебя Господь. 
Киттим –   Но учитель… Вы же сами говорили, что все эти праздники – нечестие и разврат. Блажен муж…
Пророк – (неожиданно резко) Я передумал. (мягче) тебе еще рано бегать людей, как это делаю я…(Оглядывается) Отнеси своим друзьям эти плоды. Мне, старику, одному столько не съесть.
Киттим – Спасибо, спасибо, учитель! (целует ему руку и убегает)
Пророк – (ему вослед)  Неужели и он тоже?.. Еще одной потери мне старику не вынести…(в глубочайшем душевном волнении с мукой) Господи, но кто я такой, чтобы мешать ему искать праведности… Искать смерти во Имя Твое?! (качает головой)  Нет, не могу… Еще один… Нет, не могу…

(Несколько крестьян, бледных и изможденных, выходят на сцену, двое из них тут же падают на колени перед Пророком, остальные остаются стоять – хмурые и насупившиеся. Маленький мальчик боязливо озираясь подносит Пророку корзину с фруктами и стремглав удирает назад. Пророк пытается отодвинуть корзину, давая понять, что дары ему не нужны)

Крестьяне (Первый и Третий, стоящие на коленях) – (вразнобой, покорно и испуганно) Это тебе, святой человек. Тебе и твоему Богу. Ты уж сделай милость, помолись за нас как следует. Это тебе.
Пророк – Ваши дети голодают, а меня вы закармливаете, точно борова на убой. Так не годится. (Достает из корзины плод, чтобы дать его ребенку) Подойди сюда, мальчик. (мальчик ревет и прячется за спину матери) (горько) Днем вы приносите мне плоды, а по ночам пугаете моим именем непослушных детей…
Второй крестьянин – (резко и желчно) Перестать. Что за дело тебе до наших детей? Они все равно умрут с голода. Одна корзина ничего не изменит, если Бог – твой Бог – не вразумит правителя уменьшить поборы. Каждый должен заниматься своим делом. Молись, старик. А о детях мы уж сами как-нибудь позаботимся.
Первый крестьянин – (жалуется, поднимаясь с земли) Этот город – как ненасытная утроба. Мало ему нашего хлеба и оливок – он самих нас обгладывает до косточки. Что ни день, то новые подати и поборы! За землю – плати… За воду – плати… За новую городскую стену – плати. А на что она нам, эта стена? Мы все равно не успеем за ней спрятаться.
Третий крестьянин – Нет справедливости на земле. Мы с братом с детства держались вместе, но когда приключилась эта история с башней, он решил переехать в Вавилон, а я – на холмы, выращивать оливки и виноград. И что теперь? Он трудится не больше моего, но моя семья едва сводит концы с концами, а его жена носит украшения из золота. Скоро она перестанет узнавать мою жену, встречая на улице. Это все город… Он губит людей.
Пророк – Отчего же тогда вы не переберетесь в Вавилон?
Первый крестьянин – Это не так-то просто, господин. Бедняков не жалуют в городе. Даже масло и пшеницу нас принуждают продавать около городских стен, чтобы не пускать лишний раз в Вавилон.
Третий крестьянин – Чтобы иметь право поселиться в Вавилоне, нужно купить там дом. Откуда такие деньги у землепашца?…
Второй крестьянин – (так же желчно) Да пропади он пропадом, этот город! Я не хочу, чтобы мои дочери красили волосы хной и засматривались на мужчин, а сыновья проматывали отцовское добро в кости. Мне нравится жить на холмах. Если бы не подати… Ты уж помолись за нас, жрец. Крепко помолись.
Пророк – Я помолюсь. А это вот – заберите. Всем не хватит… ну раздайте хотя бы больным…
(Крестьяне беспрекословно подчиняются и уходят, кланяясь. Пророк сидит, задумавшись)

(На сцену выходят мужчина и женщина, одетые в экзотические одежды, – «иностранцы», «туристы»)

Мужчина – (раздраженно) Ну теперь ты довольна, наконец? Вот тебе твоя башня! Точно такая же, как на картинках, там, в городе. И чего ради ты потащила меня сюда в самое пекло?…
Женщина – (не менее раздраженно) Разумеется, я недовольна! Стоило ехать за тридевять земель, чтобы увидеть это! (с отвращением касается ближайшего камня кончиком ноги)
Мужчина – Я тебе с самого начала говорил.
Женщина – (раздраженная тем, что приходится соглашаться) Да-да, говорил. Но я и подумать не могла, что они разрушат ее так основательно. (жалобно) Могли бы хоть что-нибудь и нам оставить!
Мужчина – Тебе же объясняли там, в городе, – это было для них делом принципа…
Женщина – (не слушая и находя удовольствие в том, чтобы противоречить мужу) А впрочем, тут очень мило. Ты видел этих крестьян? Они весьма живописны. (замечает Пророка) Гляди-ка, а это кто?
Мужчина – Нищий, разумеется. Кто же еще здесь может быть в такое время? Пойдем скорее, пока он нас не заметил. Я не собираюсь в такую жару выслушивать рассказы о чужих несчастьях. С меня хватает моих собственных бед.
Женщина – (позволяя себя увести) И чего только не придумают люди, чтобы содрать деньги с приезжих. Башня до неба, надо же… Жалкая кучка камней! Если хочешь знать мое мнение…
Мужчина – Не хочу.
Женщина – (игнорируя) Они не имели права так поступать. Вот! (уходят)

(На сцену выходит правитель – Рагав, его секретарь и пара стражников. Прежде чем идти к Пророку, Рагав отдает последние распоряжения секретарю).

Рагав – (размышляет вслух) Все беды от них, от иноплеменников. Почему они не хотят стать такими как мы? Десять лет прошло. У них было время выучить наш языки, перенять добрые вавилонские нравы… Так нет же. Везде – на рынках, в мастерских и меняльных лавках – по-прежнему слышен гортанный говор… Их женщины носят платки и закрывают покрывалами лица, а их язык звучит, как издевательская насмешка над человеческим слухом. Конечно же, горожане недовольны. Во всем должен быть порядок. Вавилон для вавилонян. Записывайте! (Диктует секретарю) Людям иных наречий (не считая приезжих торговцев, прибывших в город по делам) дается десять дней для того, чтобы покинуть Вавилон. Любой, кто желает задержаться в городе после этого срока, должен подтвердить знание нашего языка и готовность следовать добрым вавилонским нравам. Тогда, десять лет назад, мы были слишком терпимы к чужакам. Но, к счастью, эту ошибку еще не поздно исправить… Этого записывать не надо! (секретарь кивает, Рагав продолжает диктовать) Те жители Вавилона, которые не сделают этого, будут обращены в рабство и проданы с торгов, в назидание остальным, а их имущество отойдет городской казне. Одна восьмая вырученных таким образом средств будет направлена для помощи беднякам и устройства городских увеселений. (задумывается) Исправьте – одна четвертая часть. Мои вавилоняне любят праздники… Все записали? (Секретарь кивает и показывает бумагу. Рагав просматривает) Отлично. У них было время уйти. Если они не захотели этого сделать – тем хуже для них. Указ должен быть оглашен сегодня же. (секретарь уходит, стражники остаются поджидать Рагава; Рагав идет к святилищу, останавливается у входа, смотрит на Пророка, тот сидит задумавшийся и безучастный к происходящему вокруг)

Первый стражник (которого разморило на солнышке) – Да, брат, хорошая у нас нынче жизнь. Вольная. Раньше с утра до ночи – все для Башни, все для светлого будущего! Придешь ночью домой, с ног валишься: а ну, побегай-ка с утра до вечера в полном доспехе по всем этим ярусам вверх-вниз… А теперь и работа непыльная, и вечерком можно, к примеру, в Веселый переулок заглянуть. Девицы там чувствительные. (Второй хмыкает) Или пивка с друзьями хлебнуть… Свобода, брат, – великая вещь. А всяких этих идей нам не надо…
Второй стражник – Твоя правда, скучно жили. Слышал, у Западных ворот новый рынок строят вдвое больше прежнего. И постоялый двор. Богато живем…
(Правитель оборачивается и бросает на них испепеляющий взгляд. Стражники замирают по стойке «смирно». Пророк поднимает голову и узнает бывшего ученика)

Пророк – А, это ты?… Садись.
Рагав – Спасибо, Учитель.
Пророк – Зачем ты приходишь ко мне? Что тебе нужно?
Рагав – К кому же мне обратиться, как не к тебе. Мы веруем в одного Бога.
Пророк – (устало и потому грубо) Врешь ты все. Город – вот твой единственный Бог, ты идолопоклонник. Нимрод был другим…
Рагав – (терпеливо) Нимрод мертв. Ты никогда не любил меня, я знаю. Но будь справедлив. Что дурного в том, что я забочусь о своем народе?
Пророк – О своем городе, ты хотел сказать? Твой народ умирает под его стенами от голода.
Рагав – (сдерживаясь) Пусть так – о городе. Но благоденствие не может настигнуть всех одновременно. А жители Вавилона довольны своею жизнью. У нас процветают науки и искусства. Горожане любят меня и чтят.
Пророк – (насмешливо) И почем нынче любовь сытых? Бойся, бойся их, Рагав, – сытые всегда голодны! И мудрость ваша, и ваше довольство – мерзость перед лицом Божиим, прах, который он отряхнет со своих ног в день Суда. 
Рагав – Но чем, чем еще ты недоволен, скажи? Мы разобрали нечестивую башню и построили из ее кирпича высокие крепостные стены.
Пророк – (задумчиво) Для тех, несчастных, у которых по-прежнему нет крыши над головой, это, должно быть, большое утешение – иметь стены…
Рагав – (делая вид, что не услышал) Вавилон богатеет. А богатый человек не станет затевать мятеж против Создателя. Ему есть что терять. Мои горожане благочестивы. Каждый на свой лад, но все же…
Пророк – Нимрод был прав: забвение хуже любой хулы. Тогда вы, по крайней мере, хотели добраться до Бога. А нынче… Свора зажравшихся псов – вот что такое ты и твои благочестивые горожане. Скоро, ох скоро вас потянет на человеческое мясо… Вы забыли страх Божий – и довольны… Конечно же, вы собою довольны! (пауза, после чего вопросы неожиданной быстрой скороговоркой) Твои бедняки торгуют детьми, потому что не могут их прокормить, ты знаешь об этом?... В Башне народу жилось не сладко, это верно, но никто не голодал. А сейчас? Маленьких девочек и мальчиков сотнями продают в притоны. В Вавилоне умеренность считается трусостью, а расточительность – доблестью. Поэтому нищих в городе не становится меньше, хоть ты и подкармливаешь их из казны. Вы бросаете свиньям недоеденный хлеб! Вы плодите крыс, вместо того, чтобы накормить голодных!
Рагав – Да, но…
Пророк – (останавливает его властным жестом) Ты хотел услышать, так знай: Разве Вы не слышали, что сказал Господь. Ибо вы веселились, вы торжествовали, расхитители наследия Моего; прыгали от радости, как телица на траве, и ржали, как боевые кони. В большом стыде будет ваша мать, покраснеет родившая вас; вот будущность тех народов – пустыня, сухая земля и степь. От гнева Господа она сделается необитаемой, и вся она будет пуста; всякий проходящий через Вавилон изумится и посвищет, смотря на все его язвы.
Рагав – (спокойно соглашаясь) Ну да, мы плохи. А когда люди были достаточно хороши для Бога? Так сделай нас лучше, научи нас.
Пророк – У меня уже есть ученики. 
Рагав – (убежденно) Этого мало. Необходимо учить всех. Город заполонили астрологи, маги и шарлатаны всех мастей… С этим пора кончать. Я понимаю так – один город, один Бог. Наш Бог, Учитель. От Башни осталось еще достаточно кирпича. Мы воздвигнем ему достойный храм напротив моего дворца.
Пророк – (безучастно) Воздвигайте. Вы понастроили множество бесполезных зданий. От еще одного вреда не будет.
Рагав – (искоса поглядывая на учителя) Ты знаешь, что в городе тебя боятся?…
Пророк – Боятся?… Кого?... Меня?…
Рагав – О тебе говорят: вот человек, истинно знающий волю Божию. Народ не забыл, что именно ты предсказал падение Башни. Что за храм без законоучителя? Приди. Научи нас. Научи нас всех. 
Пророк – Ты предлагаешь мне переселиться в город? Нет. Людей нельзя гнать к Богу, точно овец на ярмарку.
Рагав – (встает) Жаль. Очень жаль. Что ж, тогда мне придется обратиться к этим… к поклонникам собакоголового Бога. Нубис… Или как там его… Возможно, они окажутся не столь… (подбирает слово) несговорчивыми.
Пророк – (не веря собственным ушам) Ты, Рагав, обратишься к нечестивцам, которые кормят псов человеческим мясом?!
Рагав – (жестко) А к кому еще прикажешь мне обращаться, если ты отказываешься? Мой народ уважает собакоголовых… Не могу же я, построив храм, оставить его пустым? Их обряды кровавы, но величественны. Они понравятся толпе. Во всем должен быть порядок.
Пророк – Такой порядок?…
Рагав – Хотя бы такой…
Пророк – (задумчиво) Да, наверное, в этом-то все и дело. Ты никогда не любил ни Бога, ни людей. Ты любил порядок... В детстве тебе нравилось играть глиняными солдатиками… Они никогда тебе не перечили.
Рагав – (он почти в истерике, насколько это слово вообще может быть применено к такому человеку) Я спас этих людей от резни, а ты, что ты сделал для них?!
Пророк – (чуть удивленно) Успокойся, я ни в чем тебя не виню. Ты сделал немало хорошего, насколько я знаю. Я сказал лишь то, что сказал. Но ты спас людей от резни не потому, что пожалел, а потому, что беспорядок тебе ненавистен. Я не вижу, что здесь можно поставить тебе в заслугу. Но, наверное, видят те, кого ты спас...
Рагав – (успокаиваясь, с горечью) Мне сорок лет, а я все еще оправдываюсь перед тобой, как мальчишка.
Пророк – (задумчиво, но без малейшей иронии) Наверное, это очень приятно. Я бы дорого дал за то, чтобы вновь почувствовать себя несмышленым ребенком.
Рагав – (неожиданно страстно, падая на колени) Учитель, скажи лишь слово, и я выгоню из города всех иноверцев и под страхом смерти запрещу обращаться к идолам. Но, не дав людям истинного Бога, – одного для всех горожан – могу ли я запретить им поклоняться ложным богам?… Ты говоришь – стадо… Но они как дети – хватают все, что блестит. Мы построим им храм, и они уверуют. Хочешь, я поставлю твоему… нашему Богу жертвенник из чистого золота? Мы многое сможем сделать вместе… Я прикажу знати умерить роскошь, и поборы с крестьян сократятся… Ты научишь их чтить Бога и закон… (заглядывает ему в лицо, понимает, что уговоры бесполезны, и превращается в прежнего сдержанного Рагава) Прости, я зря потревожил тебя, что за дело тебе до моих бед… (медленно-медленно уходит)
Пророк – (после долгих мучительных раздумий) Я согласен. (кубик, который он машинально крутил в руках во время разговора, падает и катится к краю сцены)

(Занавес – конец третьего действия)